7 июля отмечает юбилей куратор Саровского благочиния по социальной работе, руководитель волонтерского центра «Радость моя!» Анна Куцык. Вот уже 15 лет Анна Юрьевна возглавляет православный волонтерский центр в нашем городе. Познакомимся с ней поближе.

Кошки мне сопутствуют всю жизнь

– Анна, кем вы мечтали стать в детстве?

– Я посещала саровскую станцию юных натуралистов, и мое первое осознанное желание – стать зоологом или дрессировщиком: изучать зверей, приручать и заботится о них. Особенно люблю кошек, они мне сопутствуют всю жизнь, дарят cвое тепло и уют.

С детства возилась с кошками. Однажды пустила заводную машинку, а кошка сидела неподалеку, и машинка запуталась в ее пушистом хвосте, пришлось выстричь шерсть. Меня тогда сильно ругали, и до меня дошло, что животные – не игрушки, они чувствуют боль. Потом у меня начался другой этап – подбирала и приносила домой бездомных животных, очень трепетно к ним относилась. Сначала родители не разрешали, а потом смирились.

Самый первый котенок, которого я принесла домой, болел лишаем. Хотя уже в те времена можно было попытаться его вылечить, родители велели мне отнести его на усыпление. Потом моя душа сильно страдала, не зная выхода, ведь тогда не было церковного опыта исповеди. А спустя много лет, в начале 1990-х, когда я жила в Москве, Господь мне послал другого больного котенка, с парализованными задними лапками.

Его подкинули около храма под Коломной, за 101-м километром от Москвы, где служил мой духовный отец, протоиерей Димитрий Дудко. Видя мое сердечное расположение, батюшка благословил: «Возьми его и лечи, сколько сможешь». В то время ветклиники становились платными, а денег у меня не было. Но когда я рассказывала, откуда у меня этот котенок, ветеринары все делали бесплатно. Люди проявляли удивительное сочувствие. Я ставила ему уколы, но из-за повреждения позвоночника он так и не пошел, волочил задние лапки. Я научилась ухаживать за ним, и на выходные ездила с ним  к месту служения батюшки, потому что котика  не с кем было оставить. Окружающие с симпатией реагировали на него, а батюшка говорил: «Как он радуется жизни!» Потом я переехала в Саров, чтобы ухаживать за больной мамой, и котик вместе со мной. Он был самостоятельный, любил гулять, ползал во дворе, и его все знали. Но нашлись недобрые люди, которые вызвали отловщиков животных, и он погиб. Сплошная трагедия с этими кошками. Может, поэтому я их и люблю…

Технарь, фотограф, теолог, журналист…

– Расскажите про свое образование. Где вы учились, и что вам это в жизни дало?

– В детстве я училась в художественной школе, но не доучилась. Не хватило усидчивости и терпения. Наверное, поэтому у меня лучше пошла  фотография: «Остановись мгновение, ты – прекрасно!» Меня учил фотоделу мой недавно почивший папа, он был фотограф-любитель, но снимал  с очень высоким, практически профессиональным качеством. Он подарил мне простой фотоаппарат «Смена 8М», обучил азам «светописи» – так он называл фотографию. С детства я любила сидеть с ним на кухне, когда он проявлял пленки и, особенно, когда он при красном свете печатал фотографии и учил меня  кадрировать и подбирать фотобумагу. Это было волшебство. Спустя много лет папа помогал мне проявлять пленки и печатать снимки, когда я работала журналистом в наших городских газетах,  еще до появления цифровой фотографии. Это умение также пригодилось мне для газеты и сайта «Православный Саров»…

После школы я поступила на экономический факультет Московского авиационного института, специальность «экономист-системотехник». Мы кроме экономики изучали организацию работы в цехах, автоматизированные системы управления технологическими процессами. Была и авиационная романтика: изучение истории авиации и летательных аппаратов. Мы в ангарах с натуры рисовали легендарные самолеты. Такая была традиция в МАИ, наверное, чтобы почувствовать красоту конструкции и свою сопричастность авиации. У меня до сих пор трепет в душе, когда я вижу наши российские самолеты. У них даже очертания не такие, как у иностранных самолетов, неагрессивный дизайн, благородство линий и высшая мечта о полете. Во время учебы в МАИ я полюбила технику, ведь в нее вложено так много труда, таланта и открытий!

Тогда начали появляться первые персональные компьютеры, и мне довелось поработать во время заводской практики как на больших ЭВМ, занимающих целый зал, так и на персоналках. А потом я устроилась на московский авиационный завод МиГ, там создавали новый отдел с ПК.

Этот промышленный гигант занимал целый микрорайон между станциями метро «Динамо» и «Аэропорт». После развала СССР завод постепенно приходил в упадок, сейчас его ликвидировали. В Москве очень дорогая земля, и на этом месте собираются построить очередной жилой комплекс. Наш завод упирался в Ходынское поле, где размещался заводской аэродром, с него улетали самолеты после сборки.

Раньше при каждом военном заводе был цех товаров народного потребления. Я писала для такого цеха компьютерные программы и ходила их устанавливать через всю территорию завода. При этом проходила мимо старинного здания из красного кирпича. А однажды увидела рядом на земле купола, и только тогда поняла, что это храм. Оказалось, что храм в честь иконы Божией Матери «Отрада и Утешение» был построен на Ходынском поле после катастрофы 1896 года. Я наблюдала, как он восстанавливался, и чувствовала неизреченную радость и благодать.  

Я очень любила наш завод, проработала там девять лет. Но в 1998 году Господь меня оттуда выдернул, как морковку, и пересадил на другую грядку – в Саров…

Следующее образование я получала уже в Сарове, на кафедре теологии СарФТИ, с 2001 по 2007 год. Когда Оксана Валерьевна Савченко создавала кафедру, она говорила: «Это – классическое гуманитарное образование». К тому времени я, технарь, уже работала в журналистике и мне, конечно, не хватало базовых гуманитарных знаний, а также духовного образования. Там мы изучали историю Церкви, древнегреческий, латынь и др. Я почувствовала родство русского языка и латыни. Для меня как верующего человека это было подтверждением того, что все языки когда-то были одним языком. А когда на меня обрушились факты церковной истории, я испугалась, что потеряю веру. Но осознала, что Церковь все это выдержала, и моя вера, наоборот, укрепилась, стала более глубокой. Однако главным «приобретением» во время учебы на кафедре теологии стала встреча с моим мужем. Он привлек мое внимание тем, что был очень умен и удивительно внутренне мне созвучен. Всегда отвечал так, как я думаю, но не умею сформулировать. Мы поженились на предпоследнем курсе.

Крестилась, не зная молитву «Отче наш»

– Как вы пришли к православной вере?

– Это был долгий процесс, невидимая внутренняя работа. Повлияли трудности жизни, конфликты с людьми, моя любовь к предмету «философия» в вузе. Такое чувство, что наша преподавательница была верующая, но в те годы не могла явно сказать об этом. Откуда взялась Вселенная? Что с ней будет потом? Я стала размышлять о том, что, наверное, есть Бог... Наступили 1990-е годы. По телевизору вещал Кашпировский, и моя бабушка заряжала воду. На взлете популярности была экстрасенс Джуна, но когда я увидела ее воочию, меня поразила ее злоба и высокомерие по отношению к людям. В «Московском комсомольце» тогда публиковали хорошие статьи о Православной Церкви, а еще – объявления активистов Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. Добровольцы восстанавливали порушенные святыни. И я ездила с ними, была из тех, кто расчищал Новый Иерусалим под Истрой, восстанавливал бунинские места под Ельцом… Ребята в стройотряде были крещеные, православные. Они удивились, что я из Сарова, а не знаю, кто такой прп. Серафим Саровский. Прочитала житие Преподобного, и особенно на меня произвело впечатление описание нападок злых духов на старца.

Первый раз меня привел в храм нынешний наместник Соловецкого монастыря епископ Озерский Порфирий, а тогда еще студент Володя Шутов. Мы учились на одном факультете и на одном курсе, но в разных группах, пересекались на потоковых лекциях. Я знала, что он из Сарова, и наши семьи были знакомы, но он всегда был такой элитный отличник – не подступиться. Учился в школе с углубленным изучением иностранного языка, а в МАИ – на специальности, связанной с космической отраслью. И вдруг этот недосягаемый парень изменился: стал сердечно здороваться; интересоваться, как дела, что я читаю; приглашать на духовные лекции. Как я понимаю, он тогда пришел к вере.

Однажды он предложил мне показать храм, где служит интересный священник. Это был маленький храм далеко от центра Москвы, Пасхальная вечерня на Светлой седмице. Мне не понравилось, что женщины в платках, какой-то внутренний голос в голове стал меня накручивать против этого. Священник с кадилом пошел вокруг храма и вдруг поднял глаза на меня, наши взгляды  встретились. И если раньше я думала, что в церкви какое-то театральное действо, то в это мгновение поняла, что все здесь – правда, все по-настоящему. То был известный протоиерей Димитрий Смирнов. Потом я пыталась общаться с ним, но он мне показался резким, и я его боялась. Позднее, уже обретя свою духовную семью,  я с радостью приходила в храм в Петровском парке, где служил он и его духовные чада-священники, слушала проповеди, наблюдала, как развивается созданное отцом Димитрием братство, как они строили воскресную школу, постепенно отвоевывали у пивного ларька территорию рядом с храмом. Сейчас там просто райский сад…

С подачи Володи Шутова я стала посещать лекции о православии и семейных ценностях психолога Анатолия Гармаева, который потом принял священный сан. Он мне сказал: «Вам надо креститься. Вы сейчас в таком состоянии, что не различаете добро и зло»… Вскоре я крестилась в Омске, когда была в гостях у тети. Ее подруга собралась крестить своих взрослых дочерей, и я напросилась вместе с ними. Подруга тети и стала моей крестной. Шел  1991 год – время массовых крещений, и нас в храме стояло около полусотни взрослых людей. Я шла креститься без подготовки, не знала даже молитву «Отче наш». Название храма не помню, а вот Богородичная икона, к которой мы прикладывались, была «Отрада и Утешение».

После Омска я сообщила Володе о своем Крещении, и он был искренне рад за меня. Прошло полгода, мы уже закончили институт, вдруг он звонит и спрашивает, причащалась ли я? Говорю: «Нет». Он расстроился: «Как же ты до сих пор не причастилась? Значит, благодать Крещения осталась втуне…» И я решила впервые причаститься. 

В храме за свещным ящиком торговал старичок Димитрий с окладистой бородой, он предложил  мне бесплатно мой первый молитвослов. Книжка стоила 35 рублей, а у меня совсем не было денег. – «Потом, детка, принесешь». Через месяц я принесла деньги. Он говорит: «Клади на тарелочку и сдачу там же возьми». Вот такой был старичок Димитрий, лишний раз не хотел к деньгам прикасаться и всем доверял. Про него  рассказывали, что он помогает восстанавливающимся храмам, а потом уходит…

Еще был один знакомый по имени Димитрий, он много раз звонил и приглашал меня на встречи с протоиереем Димитрием Дудко, которые проходили в библиотеках. Я не хотела идти и каждый раз придумывала предлог. Однажды сказала: «Никак не могу, мне нужно ехать на рынок за картошкой». Я тогда ухаживала за бабушкой, у нее был сложный характер, но жареная картошечка смягчала ее. Купила картошки целую сумку на колесиках, еле притащила домой, а картошка оказалась вся черная внутри. Тут до меня дошло: надо было идти на встречу с отцом Димитрием Дудко!

Я сдалась и пошла на следующую встречу. Батюшка оказался маленький, с пухлыми ручками и белыми пушистыми волосами, как одуванчик. Но когда он заговорил, я почувствовала в нем огромную духовную силу, глубокую веру и дерзновение. Отвечая на чей-то вопрос, он перекрестился и сказал: «Вы молитесь Господу, и Он НЕПРЕМЕННО поможет». У меня в жизни как будто появился якорь, я обрела общину, состоящую из духовных чад батюшки, – свою духовную семью. Стала ходить на беседы, а ездить по выходным в Подмосковье на батюшкины службы смогла только после смерти бабушки.

Уговаривала бабушку причаститься, но та боялась, что кто-то увидит, как к ней, члену партии, пришел священник. Когда ей стало совсем плохо, и скорая помощь приезжала чуть ли не каждый день, я решила привести священника из близлежащего храма. Уже оделась и стою в дверях, вдруг бабушка говорит: «Мне приснился мой папа и велел, чтобы я перед смертью приняла Причастие». И мой тогда еще некрещеный брат поддержал: «Cегодня или никогда». Пришел священник, а бабушка на исповеди уже не могла говорить, только глазами показывала. После этого она слегла. Дождалась маму, которая успела приехать из Сарова, и в тот же день ее не стало… Бабушка скончалась на мой день рождения, 7 июля 1992 года, в день памяти Иоанна Предтечи. А родилась она в день Усекновения главы Иоанна Предтечи, 11 сентября. И ее отца, моего прадеда, звали Иваном. Видимо Иоанн Креститель – небесный покровитель нашей семьи. Ему посвящен храм в родной бабушкиной деревне...

В общине отца Димитрия Дудко мне удалось побыть всего-то семь лет, а как будто целую насыщенную жизнь. Каждую неделю мы на электричке ездили на Всенощную и воскресную литургию. Спали в приходском домике на полу, на старых матрасах. После литургии и общей трапезы была воскресная школа для детей и взрослых. Батюшка задавал духовный вопрос, мы все писали на бумажках ответ, зачитывали, обсуждали, и духовник подводил итог. Например, однажды обсуждали, кто такой ближний, и пришли к выводу, что это – любой  человек, который в данный момент нуждается в твоей помощи...  Если батюшка просил нас что-то сделать, мы были счастливы оказанным доверием!

В 1991 году моя учительница музыки мне впервые прислала поздравление с Новым годом и пожелала Божьей помощи. Я тогда только приходила к вере, и для меня стало потрясением, что дорогой мне с детства человек, оказывается, верит в Бога. Также я с удивлением узнала, что няня, которая пестовала меня в детстве, была верующей. А мама рассказывала, что когда она со мной лежала на сохранении, и уже считали, что я умерла в утробе, верующая акушерка не отходила от нее. Не только делала  уколы, но и молилась – и мое сердце забилось снова. Эту женщину звали Анастасия. И спустя много лет, когда мама уже лежала на смертном одре, она взяла это имя при Крещении... Ее протоиерей Герман Здоров окрестил, и она после этого прожила еще 10 лет…

Как подумаю, в жизни меня окружало много верующих людей. Самое главное в жизни – это Господь и вера, которая передается от человека к человеку, как пламя от свечи к свече.

Путь к церковному волонтерству

– Анна, вы более 30 лет ухаживали за близкими: бабушкой, мамой, папой. Как вы думаете, для чего вам был дан этот крест?

– Часто об этом думаю, но ответа пока не знаю. Господь поставил ухаживать за родными, но не дал детей. Я сама – поздний ребенок у своих родителей, они оба работали с вредностью, отец – начальник дозиметрической лаборатории завода «Авангард», мама – физик-экспериментатор, проводила опыты с радиоактивными материалами. Может, бездетность – лучшее для меня, а, может, мне надо было больше к Богу обращаться…

– Вы успели поработать и на авиазаводе, и в школе преподавателем экономики, и журналистом. Как изменилась ваша жизнь с тех пор, как вы занялись социальной работой?

– Когда я была журналистом, мучилась из-за того, что всегда писала о деятельности других людей. Ни во что глубоко не могла погрузиться, потому что каждый раз нужно уже про что-то другое писать и думать. Люди осваивают специальность, любят свое дело, и в какой-то момент мне стало уже тяжело быть таким «описателем». Когда я начала помогать с волонтерским центром приснопамятной монахине Анастасии (в миру Ирине Романовой), часто ее не понимала. Но со временем ощутила всю сложность и в общении с людьми, и с финансовой отчетностью. Меня всегда страшила материальная ответственность, сначала это брала на себя мать Анастасия. А потом она заболела, уехала из Сарова, в 2017 году ее не стало, и я оказалась на ее месте. Я понимаю, что не дотягиваю как руководитель, но другого человека на этом месте нет. Благочинный отец Лев всегда говорит: «Делай, как можешь». Приходится смиряться со своей немощью.

– «Благотворительность», «волонтерство»… Раньше такие слова даже не употребляли. А теперь вы руководитель православного волонтерского центра. Что изменилось в обществе за эти годы?

– Волонтерство стало привычным. Когда мы в 2011-2012 годах проводили благотворительные сборы средств в торговых центрах города, были часты нападки людей: «Церковь все деньги себе заберет!» Но мы продолжали это дело, рассказывали о себе, показывали итоги благотворительных акций, были открыты и готовы к диалогу. О нас вышли репортажи на местном телевидении. Постепенно люди с бОльшим доверием стали относиться к волонтерству. Сдвиг произошел уже в 2013 году, в ходе акции «С миру по листочку». Тогда нам со всего города понесли тетради, ручки и прочие канцтовары – это был прорыв. Жители города узнали о нас и стали поддерживать. Теперь мы собираем только средства, на которые сами делаем закупки. Стали пользоваться QR-кодом, собирать средства на акции через интернет. В августе будем проводить очередную акцию «С миру по листочку», в ходе которой всем миром поможем собрать к школе около 350 детей из малоимущих и многодетных семей.

– Каким людям вы особенно благодарны и за что?

– Я благодарна Богу за то, что Он даровал мне веру. Благодарна своим родителям, учителям, моему дорогому супругу Игорю Михайловичу, несомненно, духовному отцу приснопамятному протоиерею Димитрию Дудко и нашей московской общине, моим духовным братьям и сестрам, с которыми я общаюсь до сих пор. Я благодарна очень многим людям, всех назвать невозможно…

В раннем детстве, конечно, наиболее крепкая связь – с мамой. Она «вымолила» нас с братом, ей пришлось много лечиться, чтобы родить нас. У нее было огромное терпение и целеустремленность. Много для меня значат ее рассказы о войне, которую она встретила в 14 лет. Они были беженцами с Украины, выживали в эвакуации, а   потом были полуголодное послевоенное студенчество, увлеченность наукой. Помню мамины рассказы об ученых, создавших ядерный щит Родины, как своеобразные «жития святых»… Папа в детстве научил меня видеть красоту, а в старости дал уроки терпения. Когда мы ухаживали за ним, бывало, что-то сделаешь не так, раздражаешься, а он сам просил прощения.

Я благодарна своей заводской подруге Ирине, она стала первым человеком, с которым я могла без опасений говорить о православной вере.

Большой след в моей жизни оставила зав. кафедрой теологии СарФТИ Оксана Савченко. Начало деятельности волонтерского центра неразрывно связано с Романом Сванидзе, Ириной Семенчук и другими членами Православного творческого объединения «МiР». Мы выигрывали гранты, мечтали о строительстве в Сарове Царского храма.

Я благодарна нашим священникам. На заре волонтерства нас очень поддержал протоиерей Сергий Скузоваткин. Он всегда был готов ко встречам и беседам с волонтерами, а духовная работа с людьми очень важна. А наш благочинный – отец Лев – терпеливый и надежный оплот, молитвенник. Он не дает унывать и всегда поддерживает.  

Еще я очень благодарна волонтерам и сотрудникам Социального центра Саровского благочиния. Эти люди всегда удивляют меня своим служением ближним, годами неся на себе целые направления работы.

Также очень благодарна приснопамятной м. Анастасии (Романовой). Она была человеком удивительной энергии и детской веры, легкая на подъем. Я с радостью срывалась вместе с ней то на Пасху в Ардатов, то в Абабковский монастырь, то мы отвозили кому-то помощь в деревню по бездорожью.

Это я сейчас более или менее спокойно проезжаю мимо мусорных баков, а раньше постоянно что-то подбирала. Однажды мы с мужем увидели двухспальный матрас, как раз такой просила нуждающаяся семья из Дивеева. Кое-как подняли его на крышу машины и повезли... Особенно много сил и средств вложили в семью одной многодетной цыганки. На материнский капитал она купила домик под Арзамасом и просила помочь его отремонтировать и обставить. Хотела начать оседлую жизнь, чтобы дети могли ходить в школу. И все у нас получилось, и дети проучились года три, стали читать, писать и считать, а потом их дом подожгли, и он сгорел. Почему так случилось? Ответа нет…

Мечтаю о сестричестве милосердия

– Что бы вы хотели еще успеть сделать? О чем мечтаете?

– Давно мечтаю о создании православного сестричества в Сарове, чтобы сестры милосердия ухаживали на дому за пожилыми людьми, лежачими больными, помогали родителям с детьми-инвалидами. Подобные сестричества есть во многих городах. Очень большая потребность в таких социальных услугах, государственные службы ее не закрывают. В Москве, например, собирают благотворительные пожертвования и оплачивают труд сестрам милосердия, для которых это – работа. На одном волонтерстве это не сделаешь. Волонтеры могут прийти раз в неделю, помыть больного, прибраться. А постоянный уход, конечно, должен быть профессиональным и оплачиваться.

Понимаю, что на это у меня не хватает сил. Нужен координатор, свежий человек, причем, верующий и воцерковленный, потому что человек нецерковный эту тему не вывезет. Тут очень важно исповедоваться, причащаться, принимать церковную дисциплину…

Для детей в Сарове есть «Теплый дом», но далеко не каждого ребенка-инвалида там можно оставить. А сколько у нас выгорающих мамочек, у которых лежачие дети, и от них никуда не отойти! Им нужна помощь нянь. Сейчас появились социальные няни, но они помогают маме ребенка в возрасте только до четырех лет. А что делать с детьми-инвалидами, которые и после 18 лет лежат обездвиженные? Это выматывает родственников, а уход, который предлагают частные структуры, очень дорогой. Большинство не могут оплатить его.

Мечтаю о том, что в Сарове появится дом престарелых, куда можно поместить пожилого человека или инвалида. Чтобы там были хорошие условия, достойный уход, атмосфера любви и духовное окормление. Образованным  людям необходим соответствующий круг общения. К ним могли бы приходить в гости их пожилые друзья и знакомые.

В настоящее время оплотом волонтерства стала Саровская православная гимназия. Наши инициативы поддерживают студенты медицинского и политехнического колледжей. Но мне хочется, чтобы кроме молодежи и пенсионеров в волонтерскую деятельность вовлекалось больше работающих людей.

Очень хочется завершить ремонт здания волонтерского центра, чтобы в нем стало больше возможностей для занятий детей и молодежи с инвалидностью; облагородить территорию вокруг здания, сделать ее более полезной для наших подопечных.